rosianna
Podívejte se na mě! Podívejte se na mě! To monstrum ve mně pořád roste a roste!
Большая домашняя библиотека - безусловно, повод для гордости, но лишь до тех пор, пока не приспичит что-то в ней найти. Конечно же, ни автора, ни названия Лотта не помнила, а библиотекарша как назло в этот же день взяла отгул пораньше. Единственный человек в чёртовом поместье, знающий каждую книгу. И единственный, кто сохранил бы в тайне предмет интереса потенциальной наследницы. Больше ни к кому нельзя было обратиться с таким вопросом, а если и можно - только расплывчатым "там томик такой небольшой выцветшего чёрного цвета". Сколько книг подошло бы под описание? - да половина библиотеки, примерно столько книг сейчас располагалось на полу в виде аккуратных башен и порой даже пирамид. Лотта окинула взглядом последний нетронутый шкаф и приготовилась расстроиться после его раскапывания. Она не представляла, как будет искать её за пределами поместья. И, взмахнув указательным пальцем, принялась за дело - сопровождавшие её ещё от входа два белых огонька подлетели к шкафу, остановились на безопасном расстоянии и плавно прошлись по всему периметру, осветив каждую полку, от самых нижних до почти касающихся потолка. Все книги в чёрных обложках поочерёдно выплыли с полок; дирижируя кистями рук, Шарлотта направляла каждую книгу, расставляя их полукругом вокруг себя. Поддерживая их в воздухе, она подходила к каждой и перелистывала, искала знакомые слова, имена или ещё хоть что-нибудь. И это было сложно, учитывая то, как много времени прошло с последнего прочтения. Закончив с одной, волшебница осторожно опускала её вниз, следующую - ровнёхонько над предыдущей, даже не глядя. Не было причин устраивать хаос и разбрасывать всё вокруг в порывах ярости, она же всё-таки не ребёнок. Хоть и искомая книга была немного не по возрасту...
Хвостики встрепенулись и чуть опустились, раздававшийся всё то время мерный стук туфель умолк, а с щелчком пальцев подлетели помогавшие огоньки. Нет, это была не она, но тоже нечто интересное и надолго считавшееся утерянным. Её Лотта пролистнула до самого конца - вернее, конца написанного, в середине книги. Её не настолько интересовало то, что было в начале, но она знала, кого этим точно можно заинтересовать, а при особой удаче даже подкупить. Шарлотта улыбнулась своим мыслям, поправила хвостики и вернула им эффект левитации, затем скоординировала парящие книги в подобие стула и уселась на него, закинув ногу на ногу и опустив на колено находку. Огоньки вновь переняли роль подсветки, по обе стороны от дневника.
Поиск мог и подождать. В конце концов, сегодня же тот самый день.

***

Одна из дверей в библиотеку с тяжёлым скрипом приоткрылась, не нараспашку. Из щели выскользнула фигура, похожая на тень, прячущуюся в чёрных волосах и одеждах. Быстро засеменила к одному из шкафов, на половине пути внезапно замедлившись и продолжив идти плавно и размеренно, поняв, что она здесь не одна. Некоторое время провозившись перед шкафом, тень подошла к широкому столу, обложенному большим количеством тетрадей, парой учебников и двумя чернильницами. За столом сидела девочка лет восьми, как и тень чёрная от туфелек до хвостиков, только щёки розовели на мраморной нежной коже. Девочка была очень увлечена своими тетрадями, не выказывала ни капли любопытства навстречу сестре, но Лириан даже не пришлось сильно вглядываться, чтоб увидеть едва сдерживаемые смешки.
- Что это у тебя?
- Чистописание. Исторические эпохи переписываю, - девочка гордо отклонилась от стола, давая сестре рассмотреть её работу.
Лириан заглянула в тетрадь. По крайней мере, ей показалось, что это была тетрадь, порой отличить было трудно. Любой документ с почерком Лотты вполне можно было продавать как пособие по чистописанию - так он был опрятен и красив. И, что главное, разборчив.
- Сейчас будешь писать кое-что поважнее, - с этими словами девушка выронила на стол журнал в чёрной кожаной обложке, едва не зацепив чернильницу.
- А это что?
- Дневник. Мой. И ты удостоишься чести в него писать, но только сегодня и только в этот раз, потому что это важно, и мне серьёзно надо это выплеснуть, больше некому, а от разговора с малышнёй мне легче не станет, - всё это Лириан выдала чёткой и заранее заготовленной фразой, зная, как абсурдна будет просьба без объяснений. - Ах да, если начнёшь листать назад, я выколю тебе глаза.
Последнее замечание Лотту не испугало, но заставило нервно постукивать пяткой туфельки о ножку стула.
- А почему это я должна, почему ты не хочешь писать сама?
В ответ на это девушка вынула ранее укутанные в широкие рукава кисти рук и помахала перед личиком Лотты обилием бинтов на них. Сквозь бинты угадывались до страшного тёмные пятна ожогов, больше характерные для птицы на гриле, а в контрасте с бледнейшей кожей девушки казавшиеся ещё темнее.
- Ты не подумай, я его перепрячу сразу как смогу его держать, ты больше никогда его не увидишь.
- Ого, - девчонка заулыбалась в ладошку и потянулась было потрогать, но руки поспешно исчезли в рукавах. Как и сама Лириан исчезла в направлении к окну, откуда она намеревалась диктовать, проигнорировав находящийся рядом стул. Подоконник встретил её множеством подушек, а окно - витражными стёклами, которые ей никогда не надоест рассматривать, только вот сейчас сосредоточиться не получалось.
- А что мне за это будет? - окно находилось рядом со столом, потому Лотте нисколько не пришлось повышать голос.
- Учитель не узнает, что прикрываясь чистописанием ты читаешь дурацкие приключенческие книжонки.
- Они не дурацкие! - даже понимая, что её раскрыли, девочка всё равно засунула книжку поглубже под ворох тетрадей и обиженно надула губки. - И они интереснее всех вот этих слов, которые я не знаю.
- Не знаешь слова - записывай и спрашивай, либо ищи в словаре, это тебе известно.
- Ты зануда, Лиря! - постукивание об ножку усилилось, "Лирю" чуть не вывернуло.
- И давай-ка ты когда-нибудь уже выучишь моё имя, тебе не три годика.
- Такое же занудное имя, как ты! - у Лириан не было энергии продолжать бессмысленные споры, поэтому она умолкла и подождала, пока сестра не утихомирится и не примет свою печальную судьбу. Также у неё не было энергии и желания кому-либо на кого-либо ябедничать, не было никогда, но девчонка об этом пока не знала. Убедившись, что её слова дошли до сестрёнки, и та раскрыла указанное язычковой закладкой место, Лириан начала:
- Пиши дату слева. Место - библиотека, там же. "Там же" не пиши. Отступ - две строки.
И помолчала немного, нехотя ковыряя целое скопище никогда не заживающих ран. Выкладывать это кому-то было непривычно и даже неприятно, но она постаралась убедить себя в том, что Шарлотте чхать на её проблемы, и о написанном она забудет уже на следующий день, а то и через пару часов.
Но руки предательски тряслись.
- Пиши: "Очередной тест на магическую пригодность, неизвестно сколько лет назад переименованный специально для меня в "Попытка обуздать дикие магические способности Лириан де Випера номер столько-то". Такая же безуспешная попытка, как и все прошлые. Но в этот раз почему-то даже безуспешнее - почти невинные ранее ожоги в мгновение ока привели мои руки в состояние полной негодности. Наверное, простого осознания, что я ни на что не способна было мало, Вселенная решила ещё и подкрепить это чётким фактом. Бонна спасла мои руки от полного истления и укутала в заживляющую материю, сказала, что через несколько дней они полностью восстановятся, а пока безопаснее всего будет никакими иными средствами их не исцелять и не кантовать вообще. И я, глупая, надеялась, что это хоть немного спасёт меня от боли, в действительности же ничего не изменилось, и мне просто остаётся пережить эти "несколько-неизвестно-сколько" дней, каждую секунду каждой минуты каждого часа окунаясь в полную беспомощность. Наверное, это даже правильно, именно это и нужно мне для полного осознания реальности: нет у меня никакой предрасположенности к магическим способностям, момент их развития я упустила уже... сколько, лет десять назад? пятнадцать? А впрочем, неважно. То, что "магия течёт по генной реке", как говорила бонна после каждой попытки, абсолютно не значит, что это касается и меня. Может, я просто исключение, раз в несколько лет пытающееся поверить в чудо, будто мне снова девять и напрочь отбит рассудок, а все прочие верят за компанию и из вежливости. Ведь что я ещё могу? Родилась уродиной, голова слишком маленькая, чтоб в неё укладывались знания, здоровье никакое, навыки рукоделия никакие, магических способностей ноль, шанс быть полезной для семьи - ноль, привлечь хоть какого-либо мужа - нолейший ноль. Хотя нет, полезность имеется - пусть и сомнительная, ибо совсем уж успешной нянькой я себя не считаю. А мама считает, видимо, потому и повесила на меня малышню, чтоб хоть чем-то я была занята, проживая в постоянном заключении в этих стенах. И считает, что под моим крылом они вырастут не в копии бесполезной меня, а во что-то получше, полезнее, успешнее. Ближе к идеалу, который ожидался от меня. Которым я должна была стать, но не стала. И почему я до сих пор надеялась, что из меня что-то толковое получится? А, казалось бы, в двадцать-то должны были уже отрасти мозги. По всей видимости, это происходит лишь тогда, когда одна из частей твоего бесполезного тела едва не превращается в угольки, и тебе недостаточно просто хотеть умереть, ты начинаешь просить об этом вслух, мантрой и молитвами кому угодно там, наверху, кому угодно тебя не слушать."
Закончив этот переполненный эмоциями и скачками интонаций монолог, Лириан устало выдыхала и сверлила взглядом чуть колыхающиеся хвостики дописывавшей сестры. У той не было времени отвлечься от письма, попросить Лириан замедлиться она так и не осмелилась, равно как и о содержимом ничего не спрашивала. Как и ожидалось, проблемы старшей сестры её ничуть не интересовали, в отличие от собственной репутации.
- Закончила? - через некоторое время спросила девушка.
- Да, - Лотта отложила перо и разминала пальцы, не менее вымотавшись.
- Тогда неси его мне и кыш отсюда.
- Но мне ещё надо дописывать... - она недовольно повернулась лицом к Лириан и обрисовала руками круг над столом.
- В комнате допишешь. Давай, проваливай.
- Ну-у-у! - в ответ Лотта только замычала, явно не собираясь уходить.
- Не нукай, тебе не три годика. И смотри, - она встала с подоконника и, прижав руки к груди, нерасторопно направилась к столу, - я сейчас пойду и заберу его сама, так аккуратно, как смогу. Что значит: скорее всего я разворочу все предметы на столе, а чернила будут не в чернильнице, а на твоей тетради. И в тетради учителя. И в учебнике. И на твоей книжонке с приключениями. Смотри, я подхожу всё ближе.
- Зануда! - негромко, но звонко выкрикнула девочка, быстренько собрала в охапку все свои вещи и метнулась к двери. Но не открыла, обернулась:
- Вот и правильно, что ты не можешь колдовать, потому что ты гадюка и зануда! А я вырасту и покорю огонь, лёд, воздух и вообще всё-всё, потому что я всё могу! А ты останешься бесполезной гадкой гадюкой!!!
- Гадюка - это змея, вообще-то, - попыталась поправить сестру Лириан, но та уже стучала каблучками по коридору, а вскоре и вовсе пропала из слышимости.

***

От соискателей нынче не было никакого покоя. Желающих стать мальчиками и девочками на побегушках богатой семьи оказалось так много, что на всех уже попросту не хватало награды, а фантазия на новые задания закончилась даже раньше. Но с этим Шарлотта обещала разобраться сама, повесив на Николаса поиск "каких-нибудь безделушек из твоей кучи хлама, которую у тебя всё никак не доходили руки разобрать; помашут ими перед носом у торговцев и выручат себе на выходной, нечего нас грабить по мелочам". "Безделушек" у Николаса и вправду было много, юношу почему-то тянуло коллекционировать небольшие драгоценные и малодрагоценные камни, потерянные украшения, печати, платки, обломки декора, старинные монеты, предметы личного туалета и ещё много другого, за что по мнению Шарлотты взрослому и адекватному человеку должно быть стыдно. Нико это знал и умел прятать свою коллекцию - под "прятать" подразумевалось "расфасовывать по всем уголкам комнаты и забывать, где что лежит". Он безошибочно мог определить, когда что нашёл и какова история этого предмета, чего не мог никто другой. Только лишь по этой причине коллекция считалась хламом, а коллекционер - выдумщиком и бездельником. И это его обижало.
Тем не менее, в его палатах крутились две крохотные и абсолютно безвредные чёрные дыры, подсасывающие только самые маленькие предметы из подкроватных ящиков, с трельяжа и некоторых других мест, распахиваемых тройкой клонов Николаса, созданных именно с целью ходить по комнате и открывать все шкафчики. Сам же маг подходил к каждой из воронок и рассматривал крутящиеся рядом с ними элементы его коллекции. Рассматривал с грустью, не желая расставаться ни с одним из них, но пока и не увидел ни одного кандидата на место в наградном мешочке. Ровно до той поры, пока не почувствовал, что кто-то теребит его за полу плаща.
Это был клон, копавшийся в одной из множества старых шкатулок для украшений. Так и не встав с пола, он протягивал самому себе нечто с таким видом, будто не безделушку на продажу нашёл, а как минимум золотой слиток. Что в общем-то было недалеко от правды, хотя бы для Нико, принявшего от рассыпающегося за ненадобностью клона футляр от помады. Отделанный серебром и жемчугом, с вплавленными аметистовыми полумесяцами, всё такой же прекрасный, как и пятнадцать лет назад, хоть срок жизни жемчуга лет пять как уже должен был выйти. Такая исключительная работа могла сохраниться лишь магией или по велению судьбы, не иначе, а уж сколько бы за неё дали оценщики...
"Нет", и костлявые пальцы сжали футляр, натягивая на него морок. "Нет, ни за что", и это уже была стопка мелочёвки, бесполезных монет, что никого бы не заинтересовали, а потому отправились в иное, открытое для обзора и не вызывающее подозрений место. Ни за что на свете он не отдал бы этот футляр, ни за какое уважение, ни за какие деньги. Тем более в этот день.

***

- А теперь вылезай, - адресовала девушка столу. Обойдя его, облокотилась на отставленный стул - с трудом и шипеньем, как вышло - и повторила, - Давай, вылезай.
Через какое-то время под столом начались движения, раздались поскуливания и неразборчивое "не хочу". Впервые за то время, что Лириан пробыла в зале, ведь раньше стол не издавал ни звука.
У неё не было ни энергии, ни возможности доставать братца оттуда, поэтому она уселась за стол и принялась перечитывать запись Лотты. Через какое-то время полной тишины раздалось:
- А как ты догадалась, что я здесь?
- Нет, я не буду играть с тобой в детектив, - монотонно бросила девушка, не отрывая взгляд от дневника. - А тебе бы лучше последовать примеру сестры и закончить работу, пока учитель не пришёл.
Вылезать Нико не торопился.
- Ты разозлишься, если я вылезу.
- Возможно, но позже, сейчас мне нечем злиться, - очередная правдиво-безэмоциональная реплика в адрес дневника. Дойдя до конца страницы, Лириан испепеляла взглядом её нижний угол, будто надеясь, что он испугается и перевернёт страницу. Иначе это не представлялось возможным.
Помолчали.
Она не перелистывала, он не шевелился.
- Зачем тебе изучать магию? - он просто не выдерживал долгие паузы.
- Потому что когда я была маленькой, мне очень хотелось научиться управлять иллюзиями и сделать себя красивой. Но оказалось, что всё, что я могу - это только взрывать предметы, зелья и части тела, - девушка была абсолютно серьёзна, ни капли усмешки в интонацию не просочилось. - "Предрасположенность имеется, но контролю не поддаётся", это пытаются опровергнуть каждые три года, объясняя проблемы какими-нибудь переходными возрастами, личностными кризисами и другими сложными фазами жизни. Сама не знаю, почему они до сих пор ломают комедию и делают вид, будто я на что-то способна.
- Но бонна сказала, что магия течёт по генам! Значит ты должна когда-нибудь научиться! - голос из-под стола выражал истинное беспокойство. Которое, впрочем, не обрадовало Лириан, отставившую стул и наклонившуюся к подстолью, строго заглянув прямо в меркнувшие в полутьме огоньки глаз:
- Никогда не называй её "бонна", ни при ней, ни при родителях, ни при прислуге, донесёт любой, никто не должен знать. Для тебя она "мастер", а я пошутила, потому что я ужасный человек и шучу ужасные шутки про людей, не делай так, иначе аукнется.
- Но ты не ужасный человек! - со скоростью, какую только позволял низкий потолок стола, силуэт метнулся к ноге Лириан и прижался к ней. - И ты не уродина и не гадюка! И, - послышались всхлипы, - и, и...
- Так, нет, плакать в платье ты не будешь, - Лириан отставила ногу и перекинула за другую, на мгновение лишив мальчика опоры. Тот качнулся было назад, но устоял, от неожиданности подняв лицо к свету.
И тут же накрыв ладошками лицо.
- Помада. Моя.
В ответ молчание.
- Лотта заставила?
Ответом - зажёванное "да".
- Да я всё равно уже увидела, чего прячешь.
Нико медленно отнял руки от лица. Чёрная помада была нанесена очень неряшливо, за недостатком пухлости детских губ охватила ещё и большую часть подбородка с местом повыше. Выглядело комично, но больше походило на остатки любовно умятого горячего шоколада, чем на Лириан.
Тяжёлый вздох. Сил злиться у неё действительно не было.
- Вставай.
Причины прятаться испарились, и мальчик с текущей по щеке слезой подчинился.
- Бери мой дневник и закрывай глаза.
То, что Нико - в отличие от Лотты - воспринимал старшую сестру серьёзно, давало ей множество преимуществ. Она отодвинула стул, найдя лучшую позицию для обзора всех шкафов библиотеки.
- Теперь иди вперёд. Левее. Ещё левее. Вытяни руку, а то врежешься. Так, теперь вправо. Вниз. Руку не убирай. Ещё ниже. Где самые пыльные, там и поставь. Теперь назад.
От переполненного серьёзностью и преданностью своему делу лица Николаса ей было смешно. Заплаканный и перемазанный, до сих пор боящийся, что она на него разозлится, и, что очевидно - ни разу не открывший глаза и не запомнивший расположение дневника.
- Можешь открывать. А сейчас - в мою комнату. Смоешь это безобразие.


- Футляр ещё у Лотты, да?
- Она вернёт его, когда ты выйдешь на занятие по верховой езде, - оставив туфли перед трельяжным пуфом, мальчик стоял на нём и усердно стирал помаду, смазывая слова. Лириан же развалилась на кровати и лениво наблюдала за Нико.
- Тогда у меня для неё плохие новости: я ещё долго никуда не смогу выйти.
В ответ задумчивое мычание.
- Забери футляр у неё и держи у себя, пока не сможешь вернуть мне. Сам придумаешь какое-нибудь оправдание.
- Хорошо, - мальчик продолжал вытирать лицо, но смотрел уже не на себя, а на отражение Лириан, её руки. Просто молча смотрел.
Закончив, уселся на пуф и сунул ноги в туфли. Посидел ещё немного.
- Когда я выучу магию иллюзий, я сделаю тебя красивой и вылечу твои руки, - уверенно заявил он.
- В этом заявлении так много ошибок, что я даже не знаю, с чего начать, - после паузы сказала Лириан и решила не начинать.
- Но вообще-то ты красивая. Прямо как мама. И хорошая, даже лучше мамы. И лучше папы, и лучше Лотты, и лучше Макса, и лучше учителя. Я люблю тебя.
- Уходи, - она махнула в него босой ногой.
- И я люблю твою помаду.
- Конечно, она даже на тебе смотрится лучше, чем на мне, - причины игр с чужой косметикой стали чуть более ясны, а свои догадки девушка сопроводила новым махом. - Уходи.
- Я вылечу тебя! - с этим возгласом и розовыми щеками мальчик вылетел из комнаты.
Лириан перевернулась на живот и извергла рёв дичайшей боли в подушки.

***

Максимильен ввалилась в первую гостиную, сопроводив своё появление кровяной дорожкой и тяжёлыми выдохами, а для полного привлечения внимания ещё и отбила доспехами ритм навалившегося на дверь полутрупа. Николас отреагировал первым и кинулся оценивать состояние сестры, Шарлотта же продолжила утыкаться в книжку.
- Папа тебя искал, - максимально отстранённо заявила она. - Мы тоже. Сегодня день важных дел и дипломатических решений, а не мелких разборок.
- Ты называешь это... мелкими разборками...? - с трудом проскрежетала Мильен, сжимая челюсти и от боли, и от злости. После чего продемонстрировала восседающей за чайным столиком неприятное количество сочащихся кровью ран, отлично видимых через разодранные доспехи, а прижимаемой ранее к плечу рукой оставила на двери кровавые ладошки. И свалилась бы, если бы Николас её не удержал. - Ты вообще ви... видела, что со мной сделала эта... эта безбровая? Я бы с её изу... зу... ро... родованным телом в люди не выходила, а она... на меня... - адреналин потихоньку выветрялся, и силы стоять на ногах вместе с ним. Не дожидаясь, пока Николас скажет ей успокоиться и запретит говорить, изрубленная воительница сползла на пол, прилобунившись к двери. Изнервничавшийся маг вертелся вокруг неё, рисовал круги над её ранами, перебегал из стороны в сторону, путаясь и не зная, к какой же ране подступиться теперь, так много их было.
Шарлотта громко отложила книгу.
- Зачем ты вообще сюда пришёл? Топай в медкрыло, нести тебя никто не будет.
- Так, я... - неуверенно начал Николас и расторопно продолжил, - я, я замедлил вытекание крови. Остановил на время. Кровь в организме ещё должна циркулировать, наверное, я надеюсь. Да, иди в медкрыло, лучше побыстрее, я всё-таки не знаю, сколько ты продержишься. Ты же можешь идти? Может, тебя поднести? Подтащить?
- Спаси... - а дальше только кровавое бульканье и кашель, чуть погодя - отрицательное мотание головой. Вытерев губы и без того запачканной рукой, Мильен дотянулась до дверной ручки, зацепилась и постаралась подтянуться к ней, не потянув при этом дверь. Вышло худо, но Николас помог и со всей не имевшейся в его хиленьком теле силой подхватил кроваво-стальное месиво. Сдувая слипшуюся чёлку, Мильен подарила сестре неодобрительный взгляд, и, словив такой же ответный, поплелась в больничное крыло.
- А ведь он даже не помнит, какой сегодня день, - Лотта крутила указательным пальцем над чашкой, вызывая в чае небольшую воронку, мирно и почти скучая, будто ничего сейчас не было. Николас напряжённо слушал скрежет доспехов и хлюпания по кровавой дорожке, готовясь выбежать в любой момент.
- Хотя и неудивительно. Я бы на его месте тоже постаралась это забыть.
Брат слушал.
- А если и помнит - тем более понятно, почему решил с утра где-нибудь пропадать. Ему наверняка стыдно, - пауза на небольшой глоток успешно остужённого чая. - Как и должно быть.
Николас наконец перевёл внимание на сестру, вернулся к столику.
- Может, ты перестанешь уже? Сама же знаешь, что это бред полнейший. Детьми мы ещё могли поверить в такую чепуху, но я уверен, сейчас даже она так не считает.
- Он. И раз причины неизвестны - я могу винить кого хочу, всё равно до правды мы не докопаемся.
Николас открыл было рот и сделал вдох, но не придрался. И перевёл тему,
- Почему вообще это тебя так беспокоит? Ты же даже никогда её не любила.
- Потому что, - волшебница осушила чашку в пару глотков, - потому что когда она умерла, вы все свихнулись. Почему? Как какая-то уродина и неумёха сделала из двух моих братьев метросека и членобабу? - судя по скривившемуся лицу и дёргающимся чёрным губам, Нико хотел вставить что-то про "что это за выражения", но Лотта разошлась и не оставляла ему пауз. - Ты, скорее всего, был бы наследником, но маме и папе стыдно даже просто смотреть на тебя, ты сам видел. Они ещё пытаются как-то объяснять поведение Макса, мол, маленький-дурной, но с какого дракона он маленький-то? Восемнадцатилетний пацан в окружении сплошных мужчин, нормальных мужчин, закалённых в боях, но и они не исправили его дурную голову, не отучили его играть в девочку. Он НЕ девочка, он НЕ маленький, и он НЕ получит ни медяка из наследства, пока будет вести себя так. Почему я не могу просто иметь НОРМАЛЬНУЮ СЕМЬЮ? - она не плакала, но грань истерики уже перешла, иногда отбивая кулаками по коленям в такт своей тираде. - Ты, пародия на мага тьмы, валющегося с ног каждый год, хоть почему-то так и не сдох, но лицом уже труп, ещё и крашеный. Этот, который, наверное, всех нас обманул и не мастер меча, а маг и каким-то слоем иллюзий поддерживает этот не ломающийся голос. Мама, папа, дающие последний, второй последний, третий последний и сто третий последний шанс таким, как вы и как она, они не скрывают, как вы им противны, но всё равно верят в вас, как идиоты, такие же идиоты, как и вы сами! Думаешь, почему уже столько лет нас не навещали тётя, дядя и прочие? Потому что родителям СТЫДНО за нас, и они находят какие-то отмазки каждый год, просто чтоб не показывать, какое позорище они родили. И я бы на твоём месте тоже постыдилась. я бы пожалела маму с папой. А на месте Макса - вдвойне бы постыдилась. Но нет, вы этого не хотите, вы продолжаете строить из себя детей и играть в свои дурацкие игры. Именно поэтому поместье и каждый его кирпичик достанется мне, каждая монетка достанется мне, как единственному нормальному человеку в этой грёбаной семье.
Наконец закончив, она заставила хвостики взлететь ещё выше и прогнуться вперёд, а кончики волос приобрели очертания голов кобр, зашипевших и рванувшихся на тут же отшатнувшегося Николаса. Тот от неожиданности совсем запутался в том, что хотел и не успел сказать, в итоге не смог сказать ничего и просто стоял, наблюдая, как сестра возвращает хвостикам прежний вид, приглаживая их, поднимает со столика книгу и возвращается к чтению. Он боялся как уйти, так и подойти, а потому стоя плёл косички из завязок на рукавах, ожидая, пока сестра не остынет и не скажет, куда ему деться.

***

В дверь постучали.
- Ли-и-иря!
- Не-е-ет, - не спавшая Лириан недовольно заворочалась в одеялах. Одними губами проговаривала "мать моя, отец мой, этого не происходит, просто сон".
- Мне кошмар приснился, - произнесли за дверью жалобным тоненьким голоском.
- Теперь ты проснулся, кошмар ушёл, иди спать дальше, - она говорила тихо, но Макс всё равно умудрялся слышать. Низко и хрипло, будто и сама только что спала, ах, как хотелось бы.
- Я спал, а он опять приснился. Кошмар прицепился. Можно я с тобой посплю?
Голос мог расжалобить кого угодно, но с треском и болью заживающие руки требовали покоя, а не левой малышни в постели.
- Если кошмар прицепился к тебе, какая разница, где ты спишь.
- С тобой! Ты меня спасёшь! Мне страшно...
- Почему бы тебе не пойти к другим мелким. Или маме с папой. Почему я-то сразу.
- Потому что ты... - мальчик споткнулся о кучу слов, которые он ещё не знал, но лишь ими мог бы описать своё отношение к сестре. - Ты хорошая.
Скрипели половицы; мальчик переминался с ноги на ногу.
- Ты сильная и победишь кошмары. Только ты сильная.
Она смотрела в потолок.
- Там был дядя чёрный, нет, рубашка чёрная и брюки чёрные, и волосы чёрные, а дядя белый. Как ты, только ненастоящий. И он говорил со мной, потом мы пошли к его дракону, а там он показал свою... свои... свой...
- Так, всё, захлопнись.
Девушка сползла на пол, слишком холодный для шлёпания по нему босыми ногами. Доковыляла до двери, локтем скинула задвижку и им же приоткрыла дверь, дожидаясь, пока ликующий но всё ещё грустный мальчик протащит своё одеяло и себя через щель. Такой же босой, как и она. Потупив немного в коридорную тьму, она закрыла дверь, в этот раз не мучаясь с замком - какой дракон вообще дёрнул её сделать это в первый раз? А, точно, она слишком громко издавала звуки боли и не хотела, чтоб кто-то бежал ей на помощь. Хотя, конечно, бежали, но хоть в комнату не ломились и дали ей терпеть себя в одиночку.
Вернувшись к кровати, она обнаружила там одеяльный кокон с растрёпанной мордашкой.
- Холодно.
- Знаю. Итак, ты можешь спать здесь, но только если заткнёшься прямо сейчас и вообще будешь вести себя тихо, мне и без тебя здесь тошно.
- Хорошо, - он добавил шёпотом, - я молчу, - и ещё тише, - спокойной ночи.
В ответ она выдохнула и забралась в постель, найдя нагретое место.
Лежала долго.
Не ворочалась, не отвлекалась.
И не засыпала.
Но, конечно же, не всё могло пройти так легко.
- А можно я буду девочкой? - бодро спросил кокон. Ничего после недоумённого "...что" не дождавшись, продолжил. - Как ты.
- Что " как я".
- Как ты, потому что не как Лотта. И не как Нико. Ты большая и красивая девочка. И добрая.
- А, вырасти. Да пожалуйста, только тебе не понравится. Спи.
- Можно? - мальчишка обрадовался и даже высунул руки из кокона, опираясь на кровать, чтоб повернуться к Лириан. - А ещё я не хочу, чтоб меня звали Макс. Можно меня будут звать не Макс?
- Хорошо, "Не Макс", как хочешь, только спи.
- Миль-ен, - для пущей точности он проговорил ещё и по буквам. - М-и-л-ь-е-н. Вот так. Но платья носить не хочу, они длинные и пачкаются. И мешаются, когда на лошади.
- Так, - она постаралась приподняться, чтоб нависнуть над нарушающей покой мелюзгой, - мы вроде договорились, что ты захлопнешься и не будешь шуметь. С завтрашнего дня будешь кем хочешь, но сегодня и сейчас ты будешь спать.
- Прости, - он почти полностью спрятался под одеяло, только глазки выглядывали и виновато блестели.
Подождав новых реплик и не дождавшись, девушка удовлетворённо опустилась обратно и сразу ощутила, скольких сил стоил ей этот выпад. А от усталости начало закручиваться и лёгкое ощущение выпадывания из реальности, предшествующее сну. "Наконец-то", подумала она, или не подумала, а прошептала, не была уверена, ощущалось одинаково.
- Спокойной ночи, Лириан, - тихонько и чуть испуганно проговорил ребёнок.
- Да, Макс.
- Мильен, - увереннее.
- Спокойной ночи, Мильен, - подумала или прошептала она.


Наутро ребёнок не сразу понял, что его сестра не спит и не притворяется. Просто лежал рядом и ждал, когда же она начнёт злиться на него за то, что он во сне занял почти всю кровать. Ждал до прихода прислуги, ждал и потом, когда они в панике разделились и побежали в разных направлениях звать других. Ждал, пока не пришла мастер магических наук и главный врач, пока его не увели оттуда, а он сопротивлялся, вырываясь и тряся Лириан за плечо, звал. Ждал, когда она проснётся и всех успокоит, а в первую очередь его. Ждал, сидя у двери, не согласившись пойти в свою комнату, слушал, не понимал взрослых, но пытался запомнить хоть что-то из разговора. Дождался прихода родителей и брата с сестрой, а чуть позже дождался и объяснений, очень запутанных и не вполне уверенных. И понял.
Никто не знал, почему, ни тогда, ни годы спустя. Никто не слушал его, говорившего "Это я виноват, это я сделал, я привёл кошмара!".
Никто не слушал её, говорившую "Это моя вина, это из-за меня она умерла, она пожертвовала собой, спасая меня от кошмаров!".
"Это я принесла ей смерть той ночью", так устоялось в её голове навсегда, и даже собственный взрослый взгляд эту вину не стёр.

***

В расположении портретной перед больничным крылом явно был какой-то ироничный подтекст, но изрезанная до потери чувств воительница его не видела. Впрочем, сейчас ей было получше, она даже могла почти ровно держаться, а без доспехов идти оказалось куда легче. Придя в сознание, Мильен отказалась отлёживаться в лазарете и направилась в свою комнату, отпихнув всех прислужек, кто пытался её остановить или сопроводить. Ничто не выбешивало её так сильно, как ощущение беспомощности, а потому она всеми силами доказывала, что оной не является. И если здесь её хотя бы во что-то ставили - та безбровая по всей видимости вообще наплевала, на кого наставила клинки. Таких наглых нельзя не ставить на место, а в её случае Мильен определённо сделает всё сама, без чьей-либо помощи. Она точно, обязательно, всенепременно заставит выскочку ощутить на себе, какую злость вызвала в выходце из Випер. Распорет все её шрамы и обеспечит новые, чтоб та в следующий раз хорошенько подумала, прежде чем будет идти наперекор Випере. Ей, Мастеру Своего Дела.
...всё это, конечно же, случится, когда Максимильен снова сможет держать меч. И получит новые доспехи взамен изрезанных - нет, серьёзно? Работа лучших мастеров из высшего качества - и поддалась каким-то бесхитростным клинкам? Такого не бывает, просто не может быть, это требует тщательной проверки и ещё более тщательного вдавливания выскочки в грязь.
Мильен шла через бесконечную залу, всю завешанную портретами представителей рода Випер из самых разных поколений. Иногда ей казалось, что их род пошёл ещё от начальных времён, ну не может он быть настолько широким. А может, даже раньше, ещё до людей в современном понимании. И начинался он со зверя, как в тех сказках. Змеи, если уж быть совсем точной. А если прям наиточнейшей, гадюки.
Это был последний портрет перед выходом-аркой, самый качественный из-за не успевшей вычернеть краски. Мильен видела его столько раз, останавливалась в этой комнате только ради него и смотрела на ту, с кем раньше могла поговорить, услышать и потрогать. На так мастерски переданное выражение лица, разочарованного в жизни, на великолепный наряд, только подчёркивающий её красоту, в которую бедняжка никогда не верила.
На фиолетовые глаза - шутку ли, ведь это первый признак текущей по генам магии? На всё, что отзывалось в её воспоминаниях тёплыми чувствами и ощущением того, что она ещё здесь, ещё жива.
Ей трудно было убедить себя в том, что сестра умерла, другие дети почему-то поверили быстрее. Нико, конечно, горевал так же сильно, но принял эту правду. Вернее, то, что было вместо правды. Правда Мильен никого не впечатлила, и ей пришлось лгать, что она тоже поверила, всё прошло, в детскую чепуху больше не играет.
Она порой сомневалась в этом, но просто не могла найти другой, более точной причины. Без правды винить можно кого хочешь, и винить она предпочла себя.
Как и в каждую годовщину её смерти, Максимильен попросила у сестры прощения и поблагодарила за то, что та для неё сделала. Постояла ещё немного и покинула портретную наедине со своими мыслями. Чуть прихрамывая, даже без доспехов была черна как тень и бледна, как смерть.
Как и положено Випере.

@темы: #из личных достижений, #пейсательское, #праздник на улице данделион